По моем прибытии на мою нынешнюю родину (Я знаю, родина, это где ты родился. И да, я здесь родилась! Заново.), все здесь были без ума от Гарри Поттера. Тогда вышла первая книга. Мой будущий муж подарил мне эту детскую книжку для практики английского. Он вообще был книгоман и лингвист, прекрасно говорил по-русски, светлая ему памать. Мне книга оооочень понравилась. В течение лет, мне думалось, как много интересных откровений в ней таится на всем виду. Например, очень важная идея доверия и отпускания здорово иллюстрирована в первой книге, в эпизоде когда Гермионе, Рон и Гарри, в квесте в подвалах, должны отпустить сопротивление против душащих их корней какого-то растения, и провалиться вниз, в спасение. Это ведь и о принятии смерти, подобно практике самураев принимавших смерть, чтобы обрести бесстрашие; и о доверянии совету друга наперекор своим телесным страхам; и об отпускании контроля для позволения дальнейшего прогресса. Много всего в одной сцене! В мыслях я часто к ней возвращаюсь, когда воюю со своими демонами. На днях перед сном, я обратилась к главе, в которой Хагрид впервые приводит Гарри в банк Гринготтов, и объявляет пацану, что тот оооочень богат. Весьма интересный опыт, не правда ли? Особенно, на фоне преыдущих обстоятельств его жизни. Представьте себе остолбенение и восторг! Не помню, был ли Гарри в восторге, скорее не мог поверить и не знал, что с этим делать. Так вот. Пришел мне на ум этот эпизод не спроста, а потому, что он предвосхитил то, что в самом скором будущем предстояло испытать и мне.
Попытаюсь по порядку.
Проверяя почту этим утром, я вижу мыло от Лоттереи “Поздравляем, вы выиграли”. Я их получаю довольно часто, и бычно они на суммы от 2 до 10 фунтов. Я всегда откладываю проверку суммы в приложении, чтобы подольше понаслаждаться самим фактом выигрыша. Просто хожу день, а то и два, с теплым чувством волнения в груди. Вот и теперь я не спешу в приложение. Зачем?
День проходит плавно, проносится быстро. Вообще, последние пару лет я живу зачарованной жизнью, без спешки и тревог, потому что я сама себе хозяйка со своим бизнесом и без работников. Что хочу, то и ворочу. В банке деньги есть на два месяца, и этого достаточно. Просыпаясь каждое утро, я валяюсь и нежусь, настраиваюсь на день чудес, а затем задумываюсь, что бы поделать сегодня? Вот и сегодня, на вопрос, что бы поделать, я решаю следовать телу – пусть оно само меня несет туда, где мне нужно быть, а там видно будет. Так и порешили.
Тело принесло меня в удобное кресло в кабинете. Выпило стакан воды, захотело есть. Мы с телом пожарили яйца с беконом, оно все съело. А теперь можно и мокку вмазать. Сделало себе кофе с шоколадом. Вот и время открывать магазин. Мы прошли до двери и повернули знак на “открыто”, отперли замок, и тело снова устроилось в кресле, с кофе. Услышав открывающуюся дверь, я встала и перешла к столу, сделав вид серьезной дамы за работой. Открыла компьютер на файле, отставленном с прошлого вечера – первая глава сказки про меня. Ну что ж, продолжим, раз такое дело.
“Размышляя о мироздании, прихожу к выводу, что оно – бесконечное поле возможностей, и мы в нем действительно создаем свои жизни, с целым нашим миром, как только нам не заблагорассудится, базируясь на нашем понятии о том, как работает реальность. То есть, мы придумываем правила, мы придумываем персонажей, мы придумываем, какую роль играть, и мир послушно организовывается вокруг нас по заданным параметрам. Прекрасно! Получается, ничто, АБСОЛЮТНО НИЧТО не может меня перерулить в моей реальности, даже так называемые законы физики, потому что и они были придуманы как данные на входе, чтобы было с чего начинать, но и они изменимы. Моя ключевая фраза этих дней: “Я есть истина, я есть закон, я есть диктат.” “I am the thruth, I am the law, I am the dictate.”
Соответственно, задача в том, чтобы взять бразды правления крепко, научиться управлять своим вниманием, и переписывать все, что по моему мнению кривовато в моем мире. Мой мир – моя программа, я могу и должна ее писать как мне хочется. Прекрасно! Писать! Будем писать. Даже сейчас, набирая эти строки, я пишу мою программу творчества, материализую ее из идеи в цифру.
Самые радикальные события в моей жизни происходили как следствие твердого решения, убеждения. Поправка: убеждения строят нашу жизнь, их последствия повседневны, неуловимы; решения же обычно принимаются наперекор каким-нибудь старым убеждениям, и отражаются в ощутимых изменениях окружающих обстоятельств. Так вот, любое внешнее изменение – это результат внутреннего изменения личности и, как следствие, действия в мирУ исходя из этой новой личности. Значит, чтобы вызвать внешнее радикальное изменение в финансовом состоянии, мне нужно решить быть фантастически богатой персоной внутри, и действовать снаружи исходя из этой персоны. Ключевой момент – для успеха необходимо твердо ЗНАТЬ, что таким образом реальность и работает: знание -≥ решение -≥ действие -≥ отражение. В этом случае ЗНАНИЕ есть программа, решение – нажатие кнопки запуска программы, действие – применение, отражение – результат в интрефейсе. Принимаю эту идею как аксиому в моей реальности. Утверждаю, Я есть Истина, Я есть Закон, Я есть Диктат в моей реальности. Ну-с, во что поиграем сегодня?”
Хагрид впервые приводит Гарри в банк Гринготтов. Это я. Мое Я написало для меня эту историю, как учебник для магов, для меня. И в этой истории…
В этой истории, я оказываюсь в банке Гринготтов и мне выдают ключ к хранилищу, которое ждало меня долгие годы. Оно ждало, когда я повзрослею, наберусь жизненного опыта, и буду готова принять ответственность и управление многомилионным богатством. Боже!! Восторг и предвкушение!!!
Я готовилась к этому всю свою жизнь. Родившись в семью репрессированных мигрантов, в советской обще-регламентированной бедноте, в степи с огородом, курами и свиньями, с зимними походами в баню раз в неделю, мне предстояло пройти долгий и упоительный путь в искусство, капитализм, и британский средний класс. Много вопросов задано, много сомнений пройдено, много истин зачеркнуто и переписано. Процесс продолжается, но уже забрезжил впереди призрачный свет. Ах! Какое облегчение! Теперь я видна вселенной, и всё, что моё, меня найдет. Как, например, моё многомилионное состояние, как, например, курс о бессмертной юности! Восторг и предвкушение!
А потом, вместе с глубоким ощущением облегчения и покоя, нахлынули воспоминания из какой-то иной жизни. Моей ли?
Я у высокого окна смотрю на подъездную аллею и площадку перед домом. Я дома, какое облегчение! Не хочу думать об ужасе войны, из которого выбрался молитвами и чудом, но воспомининия гудят в голове: месиво, гадость, ужас, боль и смерть оптом, холод, отчаяние и беспомощность. Бессмысленность. Никогда больше я не ввяжусь в бойню никакого рода, ни под каким предлогом! Наивный идиот! Матушка меня отговаривала, а я, дурак. Как невероятно удачлив я оказался, чтобы выжить. Боже, все те, кто не смог, не дотерпел…
По длинной дубовой аллее подъезжает наш Ролс-Ройс и исчезает из моего вида под козырьком парадного входа. Кого он привез? Нежелание общаться преодолевает мое едва шевельнувшееся любопытство и я, запахнув поглубже ворот халата, втягиваю шею в плечи и погружаю себя в покой. Покой, который не так давно казался недостижимее рая. Вздох из глубин: “Оххх, как же я устал…”
Я стою, в тепле и комфорте моего роскошного и уютного фамильного дома, в камине потрескивают дубовые поленья. Рано утром слуги разводят огонь, готовят горячую воду, завтрак для семьи, заправляют постели владельцев поместья. После испытий войны я знаю, каково быть без роскоши, и даже без насущного. Вина за свое привелигированное положение свербит в костях, еще отогревающихся после фронта. Прочь, гадкая! Не поддамся. Я трясу головой, прижимаю руки к ушам, тяну себя за волосы. Нет, я заслуживаю все это! Я не откажусь от богатства, семьи, комфорта! Уходи!!!
Позади меня мягкие шаги по ковру.
- Тео? Я не вовремя?
- Нет, ничего, я в порядке. - Поворачиваюсь, - Здравствуйте, отец Джон!
Передо мной округлая невысокая фигура приходского викаря отца Джона. Он широко разводит руки и с мягким ирландским акцентом произносит: “Иди сюда, мальчик.” Моё стоичество рушится, и я чуть ли на падаю на него с каким-то подобием воя животного в западне. Рыдания сотрясают мое тело.
Этим утром, как оказалось, матушка моя отправила шофера с запиской в католическую церковь в нашем городке, моля отца Джона приехать и поговорить со мной. Его не надо было уговаривать, он был другом и прекрасным человеком. Мольба была скорее отражением смятенного матушкиного состояния на мой счет. Страх потерять меня на войне сменился ликованием по поводу моего возвращения, но вскоре последовала другая тревога. После подписания перемирия отец использовал свои связи, и меня демобилизовали среди первых, в ноябре. Я вернулся в родной дом, в объятия семьи, и провалился в черную депрессию, из которой ни я, никто из родных не могли меня вытащить. В конце концов, помня как в детстве я любил проводить время с приходским викарем, она послала за ним в город. Матушка моя ирландских корней. В детстве, будучи младшим, когда братья и сестры разъехались по школам, а отец был в Лондоне, я был ее счастливым компаньоном почти во всех делах. По воскресеньям мы с ней ходили в католическую церковь. Так возникла моя дружба с отцом Джоном. Летом, на каникулах, в возрасте от 7 до 13 лет, я проводил часы в церкви, помогая разными мелочами и беседуя с ним на разные темы.
Сейчас же, кряхтя под поим обмякшим весом, он проманеврировал нас до дивана и мягко меня в него опустил, плюхнувшись рядом. Я все еще дрожал в истеричных конвульсиях, пока он похлопывал меня по спине: “Ничего, ничего, вооот, правильно” пыхтя, чтобы отдышаться, между словами. Когда его дыхание выровнялось, он мягко накренил меня к себе на плечо и обнял мою голову. Внутри, я рухнул как иссохший глиняный колосс, и реки слез размывали меня в грязь.
Мое выздоровление шло медленно, месяцы. Я снова проводил долгие часы в компании отца Джона. Мой родной батюшка не вмешивался, оставив меня на попечение матери и викаря, только иногда осторожно задавая тщательно подобранные вопросы, или просто комментируя погоду и предлагая прогуляться по парку. Постепенно нормальная жизнь перестала казаться неуместной и даже вульгарной на фоне того, что было на фронте. Я хотел, я жаждал быть нормальным! Только не знал как заглушить те звуки и затушевать те картины, свидетелем которых стал. Но я страстно хотел жить и радоваться вновь! Отец Джон, с его уютным ирландским говором, час за часом и день за днем, вел меня по тропинке забвения. Нет, принятия! В беседах о боге, о Христе, о прощении, о разных святых и их житии, я стал видеть, что всё уже было, всё МОЖНО понять и простить, что всё когда-нибудь проходит. При этом, внутрее убеждение, что дух вечен, становилось сильнее. Одним солнечным летним утром, по дороге в церковь я вдохнул полной грудью запах липового цвета, и неудержимая радость наполнила всё моё существо! Я был счастлив глубоким счастьем бытия, независящего ни от кого и ни от чего! Я ожил заново! Я был готов!
Возвращаясь пешком тем вечером, при виде дома я замедлил шаг и остановился под косыми лучами солнца, струящимися сквозь листву дубовой аллеи. Я просто стоял и наслаждался любовью к этому величественному зданию, что был домом мне и поколениям моих предков, на этот раз без тени вины или стыда за свое положение. Любовь и благодарность переполняли мою грудь, счастье хотело выплеснуться из меня и залить мир, чтобы всем было много счастья, как мне сейчас! Я хотел жить и творить, теперь даже больше, чем до войны!
Воспоминание, фантазия или творчество? Если докопаться до глубокой сути этих понятий, есть ли разница? На этот вопрос я отвечу – нет. Это я придумала, и вспомнила, и сотворила. Этим актом, я разрешаю себе быть наследницей старого рода, принимаю богатство, силу, влияние, которые мои по праву рождения. Нет стыда – есть гордость, нет вины – есть ответственность за мои владения. Я готова жить и творить!
И в этой истории, я оказываюсь в банке Гринготтов и мне выдают ключ к хранилищу, которое ждало меня долгие годы…
Продолжение следует.